|
Добавлена: admin
Просмотров: 818
Слов: 1253
Как не в каким чарстви, не в каким государстви, как жив поп, поп удов,
и как была у евтаго папа доц яго радная. Ета, братиц ты, как ён бярёг
яе, и как ён ни ездить куды у приход, ён завсягды вязець ей гастинцыки:
що евта прихожани знаюць, що ёсь у нашаго папа доц и надабиць ей
как-нибудь гастинцыка паслаць. И паехав ён у приход — верст за
двенадцать дзеревня, ну, ета ён з прицастям паехав, и там ён прицастив
цалавека; ну, ладна, и прибярягли яго воцинна харашо. Ну, ён и забыв,
щобы гастинца доцки дали, ну, ён и сев з евтим и паехав дамов.
И едзиць ён па дароги, и гариць цалавеццая галава на дароги, и уся
згарела, только попил ядин астаетцы. Ён было праехав, патом и уздумав:
«Ще ж я праехав? Видзь цалвеццая галава гариць, дай я вазьму, у карман
евтат папялок улажу, связу дамов и пагрябу». Ну, узял ён у карман яго и
усыпав, сев на лошадзь апяць и паехав дамов. Ну, прияжджаиць к двару, и
сувстрикаиць яго доцка, з лошадзи знимаиць яго; у яго забалела галава,
видна з ветру, и яна спаць яго палажила на пярину. Ну, патом яна
уздумала ета: «Ах, бацюшка ж мой нябось гастинца привёз!» Яна и цап у
карман; евтат жи папялок абаратився ларцыкам. Ну, ета яна выхвацила
етат ларцык и кажиць: «Ну, ларцык! Харашо; а ня знаю, как яго
атлажиць». Ну, вот яна выхвацила и лизнула яго и забяреминила. Хто
носиць па нядзелям, а яна па цасам; дайшло да таго уремя, що радзиць, и
радзила; ну, сийцас патом яго и ахрисцили, нарекли имя Надзей, папов
унук.
Патом став росць етат маладзениц; хто расцець па гадам, а ён па цасам;
шесць нядзель концылась — на вуличу к рябятам шулугу ганяць пайшов.
Вдариць ён па шулуге, шулуга ляциць, тольки звижжить; каму вдариць у
нагу — нага проц, каму вдариць у руку — так рука проц, каму у галаву —
галава проц. Ета атцы евтих дзяцей и приходзяць к свящельнику етаму, и
приходзяць к свящельнику з прозьбай: «Бацюшка! Ни пущайце свайго унука
на вуличу гуляць к ребятам, больна много ён шкоды дзелаець». Каторый
гавориць — майму галаву адарвав, другей гавориць — майму руку адарвав;
ни пущайце, гаворюць, бацюшка, как можна.
Ну харашо, мог ён вуздержаць яго до самаго лета; ён вырас парядашнай, и
гавориць ён: «Ну, дзедушка любезнай, що ж мы будзим дзелаць-рабатаць?»
Дрянно дзед яго узрадовався и гавориць: «Доц мая любезная! Слава табе
госпадзи! — гавориць. — Дав бог наследницка какога; бог паслав! И какей
хлапатнэй! Що я буду з ним дзелаць? Ну, станим рабатаць. Пойдзим, —
гавориць, — унуцык мой, ляда вывалим». — «Пойдзим, дзедушка!»
И зайшли яны у балота, и выбрали яны места такоя припадобная. Дзед став
нацынаць ель валиць, ён (внук) гавориць: «Дзедушка, ты ня поцынай, меня
бласлави». — «Ну, — гавориць дзедушка, — унуцык, бог цябе блаславиць!»
Ён сийцас как нацав, как поцав да как став валиць, адна лес трящиць;
так сяканець з яднаго бока тапаром, с другого дзерива паляцела. Да
двенадцатага цасу ён вывалив палтары дясацины ляда. Дзед кажиць: «Нужна
сечь мельця да жечь». А ён гавориць: «Дзедушка, мы и так груддё
складзём».
У три дня ета ляда паспела сеяць. Узяли яны з дзедам и пасеяли, да
врадзився ж авёс, так етакай авёс нисказанной. Ну, павадзився в евтат
авёс мядзведзь. Пасматрев поп, схадимши, ляда — много зъедзина авса.
Приходзиць ён дамов, спрашиваиць унук: «Що, дзедушка, ти какаво наша
ляда?» — «Дрянно, унуцык, харашо, тольки ж повадзилась какая-то дзикая
лошадзь, дрянно ись и многа зъяну здзелала». — «Как так, дзедушка,
скольки трудився я, а яна, евтакая шельма, скольки зъяну надзелала!
Пайду пакаравулю. Пайщи-тка мне кольки ни на ёсь пяноцки». Сев ён, звив
аброць, паабедав, в лес пайшов. Приходзиць ён в ляда, и вдивився ён,
удал добрай моладзиц: «Ах, бог мой, кольки шкоды здзелала, цирпець
нивазможна!» — и сев ён сиред ляда на пни. Ну, и сидзиць: патом сийцас
мядзведзь идзиць з лесу, и пряма у авёс, и взнявся и паёнс авёс
смуниць. Ён, добрай моладзиц, и вдивився: «Що ж евта за дива, я евтаких
лашадзей не видывав; що б ета за аказия такая, как яна авёс кастиць».
Ета падходзиць ён — мядзведзь — к няму близка, к самому ка пню.
Мядзведзь етага и ни внываиць, що цалавек стаиць; ён думаиць, що ета
пень стаиць, и падходзиць к няму близка. Ён сийцас са пня, и цап яго за
вуши, и схватив; ета схватив и притиснув к зямли яго. Мядзведзь
думаиць: що такей, и хацев паправитца; ну вуж позна ён яму и папясца ня
дав, узяв яго етай аброттю забратав и дамов повёв. И вёв ён яго дамов,
мядзвездь какоя дзерива захвациць — з корним вароциць. Ну, и привёв ён
яго дамов, привязав сиред двара к сталбу и приходзиць у вызбу. «Ну ты,
госпадзи, — гавориць, — какая лошадзь, дзедушка, разъелась! Как я
умарився, тянумши яе дамов!» Дзед вышав на двор и вжахнувся.
«Пасматри-тка, — гавориць, — доц мая любезная, що твой сынок, а мой
унуцык здзелав» — и кольки время дзивавилися яны. Ён ‹внук› гавориць:
«Ни дзивуйцися, а гаворьти, що мы над етай лошаддю дзелаць будзим, как
яна сильна дужа, и що на ёй рабатаць?» — «Вази, — кажиць дзед, —
унуцык, дровы».
Взяв ён етага мядзведзя и запрёг яго у цялегу, и панёс ён вазиць дровы
на мядзведзю, и у три дня усе цыста загрузив, абклав кругом усё
сяление. Етим прицетникам ни выйци, ни выихаць; усё загрузив цыста! И
приходзяць ети прицетники к етаму свящельнику и гаворюць: «Дзе хоцьте
дзеньте яго, щоб ён ня быв; що ж ета за аказия, що у три дни усё сяло
загрузив, ни выйци, ни выихаць никак нивазможна». — «Ах, доц мая, —
гавориць дзед, — що мы будзим дзелаць! Жалка табе сына, а мне унука; ну
ж пошлим яго, куды хош ён — туды и ступай!» Ну, призываиць ён к сабе
унука и гавориць: «Ну, унук мой любезнай, приходзяць прицетники з
прозьбай; жалка мне цибе а ступай ты, унуцык, куда ты уздумав, на все
цатыри стораны». — «Эх, дзедушка мой любезнай! Вы б давно и сказали мне
евта, я и пашов бы, никольки ня медлимши. Матушка мая любезная! Спяки
мне каравашицку». Маць яго спякла яму каравашицку, улажила у хатомацку.
Вставав ён ранёшинька, вмывався бялёшинька. Узяв ён евту хатомацку,
надзев яе на плецы, блаславився: «Матушка мая любезная и дзедушка мой
радзимай, блаславице на пуць, на дарогу». Памалився ён богу и пашов, и
вышав ён у цыста поля, и наставив ён ни пуцём, ни дарогай, и наставив
ён лясам дрямуцым, грязям тапуцым, и ишов ён семь дён без полдён, рот
на апашку и язык наатмашку; вышав ён у тридзевятую землю, у тридзесятая
чарства, и выходзиць ён у цыстая поля, у крутые горы, — и гуляиць
Гарыня-багатырь и горы капком капаиць. Приходзиць Надзей, папов унук, к
няму и гавориць: «Бог помаць, Гарыня-багатырь! Куды какая в цибе сила
нязметная. Как ты, — гавориць, — гарам капаишь, как шулугу?» А ён
гавориць яму: «Эх, — гавориць, — удал моладзиц! Ни вдивляйся ты маей
сили. В тридзевятай земли, у тридзесятам чарстви, — гавориць, — как ёсь
Надзей, папов унук, так у таго ня евтакая сила! Как привёв ён мядзведзя
з лесу, да на мядзведзи усё цысто сяло загрузив. Яго, — гавориць, —
воран кастёв ни заносиць, добрай маладой конь ни завозиць!» А ён
гавориць: «Ах, брат Гарыня-багатырь! Ни воран кости заносиць, а сам
добрай моладзиц заходзиць». А ён гавориць: «Ах, брат, тык евта ты
Надзей, папов унук! Вазьми, брат, мяне у мяньшие братья». Ён яго и
узяв, и яны многа хадзили, и многа багатырёв пабядзили, и многа гарадов
захвацили; патом яны пажанились и багата жили.
О сказочнике
|
